
«Этот роман — мое последнее обращение к советской истории. По крайней мере, я так думаю, потому что в нем, кажется, объяснил себе ее феномен. Это роман про летчиков — „сталинских соколов“, про полярный дрейф и штурм стратосферы, про нескольких гениев и одного короля‑репортера, про женщину, которая обречена раз за разом возвращаться к своему убийце...»Дмитрий Быков
«И тут Петров увидел перед собой стремительно приближающийся истребитель. Тот летел прямо навстречу, почему‑то не стреляя; огромный, черный, неведомой ему модели. Он не мог разобрать, кто за штурвалом, запомнились красные полосы на крыльях — вероятно, личная боевая раскраска аса, были такие пижоны. Чем ближе Петров к нему подлетал, тем яснее понимал: размер этой машины превосходил всякое человеческое разумение, больше пятнадцати, нет, двадцати метров в размахе, с винтом невероятной, величины. Петров понял, что этот винт сейчас его изрубит, измелет в фарш, и диким, последним усилием рванул вверх. Гигант надвинулся на него и поглотил».
«Этот роман — мое последнее обращение к советской истории. По крайней мере, я так думаю, потому что в нем, кажется, объяснил себе ее феномен. Это роман про летчиков — „сталинских соколов“, про полярный дрейф и штурм стратосферы, про нескольких гениев и одного короля‑репортера, про женщину, которая обречена раз за разом возвращаться к своему убийце...»Дмитрий Быков
«И тут Петров увидел перед собой стремительно приближающийся истребитель. Тот летел прямо навстречу, почему‑то не стреляя; огромный, черный, неведомой ему модели. Он не мог разобрать, кто за штурвалом, запомнились красные полосы на крыльях — вероятно, личная боевая раскраска аса, были такие пижоны. Чем ближе Петров к нему подлетал, тем яснее понимал: размер этой машины превосходил всякое человеческое разумение, больше пятнадцати, нет, двадцати метров в размахе, с винтом невероятной, величины. Петров понял, что этот винт сейчас его изрубит, измелет в фарш, и диким, последним усилием рванул вверх. Гигант надвинулся на него и поглотил».